В этот промежуток к нему никто не приходил, мы опросили соседей. Старик из квартиры напротив в это время как раз чинил идентификатор голоса на своей двери и видел бы, если бы к мистеру Думу приходили посетители. Это раз. Самоубийца, как полагается, оставил предсмертное послание — это два. Хочешь взглянуть? Нацарапал на стене карандашом. Сперва мы его проглядели — ведь мистер Дум сидел в коляске и потому надпись сделал на уровне глаз, низко. Ну, а три — это то, что у покойного был веский мотив для самоубийства — чувство вины и раскаяние. Из предсмертной записки и явной набожности Дума мы предположили, что он являлся членом этой секты, 'ангелов Апокалипсиса'. Видно, совесть его заела… Но это только предположение.

— Покажи нам надпись, — напомнил Морган. Взгляд его снова стал цепким, холодным, как у безжалостной ищейки.

— Подойдите-ка. — инспектор наклонился, отодвинул развевающуюся штору и указал на едва заметную корявую надпись под подоконником. Мы с Морганом одновременно нагнулись и глухо стукнулись лбами. Извинившись, детектив посторонился, и я, беззвучно шевеля губами, прочла написанное:

ПРОСТИТЕ МЕНЯ, БРАТЬЯ. ДУХ МОЙ СЛОМЛЕН. НО СЕДЬМОЙ АНГЕЛ ГРЯДЕТ

— Какой еще седьмой ангел? — пробормотала я озадаченно.

— Видимо, один из семи ангелов Апокалипсиса, — пояснил Морган. — В Библии семь — вообще число символическое…

— Семь ангелов? Не те ли, что вострубят, после чего и начнется вся кутерьма? Ну, типа Страшный Суд? — заинтересовалась я.

— Но им предшествуют семь ангелов, снимающих семь печатей. Только после этого протрубят семь труб и будут пролиты семь чаш гнева Господня. Если я не ничего не путаю, там еще должны быть какие-то знамения или видения в промежутке… — пробормотал мой англичанин рассеянно.

Я покосилась на Квика. Видимо, вид у меня был несколько ошарашенный, потому как он вдруг улыбнулся и весело мне подмигнул.